Погребальный обряд

26

На основании раскопок наусов Б. Я. Ставиский приходит к выводу, что погребальный обряд Согда VII—VIII веков близок, но не идентичен зороастрийскому. Это обряд «маздеистский, отличающийся от канонического зороастрийского Погребального обряда большим сохранением языческих элементов». В частности, наличие в наусах сосудов и овечьих костей объясняется приношением в определенные дни года жертвенной пищи. В религиозных трактатах Авесты и пехлевийских текстах содержится свод предписаний, касающихся процедуры погребения и погребальных построек. Прежде всего религиозный кодекс требовал очищения костей трупа от мяса, для чего надлежало выставить его на съедение хищным зверям и птицам. В качестве места, где совершается очищение костей, рекомендуются особые сооружения — «дахмы» или же холмы, возвышенные места. До последнего времени подлинные дахмы в Средней Азии не известны, хотя по некоторым данным таковой служила хорезмийская Чильпык-кала (которая представляла собой отнюдь не специальное сооружение, а всего лишь круглую вершину холма, обнесенную глинобитной стеной и лишенную должного оборудования). В Калалы-Гыр (IV—III вв. до и. э. ) под дахму были приспособлены гончарные печи. Представляется вероятным, что открытая раскопками 1954 года близ Баласагуна сырцовая платформа с камерами и захоронениями в хумах могла одновременно нести функции дахмы и науса. Отсутствие в Средней Азии специальных дахм, может быть, объясняется тем, что использование их не вязалось с обычаем оссуарного захоронения. В древнем Пянджикенте ничего похожего на дахму пока не обнаружено. Исследователи некрополя находят возможным, что операция отделения мяса от костей производилась искусственным путем в наиболее просторной из построек некрополя. Однако нам кажется, что такое суждение допустимо лишь частично, для каких-либо выдающихся случаев (обработка трупов высокопоставленных лиц), так кап производить процедуру очищения костей камеральным способом в массе не имело никакого смысла и вблизи имелось более чем довольно вершин, удовлетворявших предписаниям Авесты, — прежде всего уже упомянутая соседняя с цитаделью плоская возвышенность. О наусах один из пехлевийских текстов содержит любопытное указание, что кости должнь быть помещены в костехранилище, возвышенное над землей, укрытое крышей от дождя и тумана, защищенное от диких зверей, но в котором сделано отверстие для проникновения к ним света ха к заключенному под ее куполом праху и изучавшимся в последние годы отрядами Пами — ро-Ферганской экспедиции Академии наук России и Таджикской археологической экспедиции. В заключение отметим, что идея наземной могилы в форме склепа-камеры имела распространение и вне пределов Средней Азии. Таковы древние типы погребальных камер высокогорного Кавказа (Осетии, Сваиетии, Хевсуретии, Бал — карии ит. д. ) с двускатной или четырехскатной кровлей, окном-лазом или дверцей, одиночным и групповым трупоположением в гробах или без гробов. Принцип тот же, что в среднеазиатских сагана, различие же чисто внешнее, диктуемое материалом (камень и шиферные плиты на Кавказе, обожженный кирпич в Средней Азии). Стены пянджикентских построек выложены из пахсы, сырца и комбинированной кладкой. Крупный сырец прямоугольного формата (50—52 X 25—26X9 см) шел равно на кладку стен и сводов. Последние выполнялись «поперечными отрезками» «ли «ломтями». Прием поперечных отрезков имеет, очевидно, антисейсмическое значение, делая конструкцию более эластичной. Распространенный на Древнем Востоке, этот метод был воспринят византийскими зодчими и стал одной из основ строительного искусства Византии. В Пянджикенте практиковались также и купольные покрытия, одно из которых отчасти сохранилось в здании VI. Плоские балочные покрытия с земляной кровлей были такие же, как в строительстве Зеравшанской долины XIX—XX веков. Все эти приемы отражают общие для Средней Азии закономерности развития строительной техники, освещенные в литературе более или менее обстоятельно. Тем не менее раскопки пянджикентского городища играют для истории строительного дела значительную роль, так как здесь оказалось возможным уточнить данные о кладке сводов и пахсовых стен; более того, местное городище является пока единственным b Средней Азии археологическим памятником, где благодаря обугливанию удалось изучать в широких масштабах деревянные конструкции — покрытий, опор и дверных проемов. Наконец, здесь можно проследить черты определенной строительной школы, охватывающей строительные навыки восточных областей Средней Азии (хотя в то же время пянджикентская техника обладает некоторыми оригинальными чертами).