Некоторая активизация полихромии наметилась в конце 50-х годов, когда…

48

Некоторая активизация полихромии наметилась в конце 50-х годов, когда развертывается массовое индустриальное строительство жилья. Аскетичность «лагутенковских пятиэтажек» требует цветового оживления. Рождается несколько приемов цветовой обработки зданий: цветные торцы, попанельная раскраска в различном порядке, подчеркивание входов и других частей фасада. Низкое качество облицовки цветной плиткой, недолговечность покрасок не позволили этим приемам прозвучать в полную силу, реализоваться с высоким художественным качеством. Но главная причина неудовлетворенности цветовым опытом этих лет заключается в отсутствии каких бы то ни было композиционных цветовых концепций для группы зданий или района. Можно с сожалением констатировать, что попытки градостроительного использования цвета в Москве на рубеже 20-х—30-х гг. были преданы забвению и не повлияли на цветовой облик массовой жилой застройки. Желание изменить ее колорит, не поддержанное ни технологически, ни концептуально, не нашло достойного воплощения. Раздражающее присутствие полинявшего многоцветия вызывало всеобщий полного отказа от цвета.

Так, в начале 60-х годов в массовую архитектуру снова приходит ахроматика. Неумение профессионально воспользоваться цветом как художественным средством архитектуры прикрывается демагогическим призывом к возрождению традиций белокаменной Москвы. Однако белый камень средневекового города, соседствовавший с деревом и кирпичом, золотом куполов и поливными керамическими крышами, не может быть подменен сплошной волной побеленного бетона, который через год-два снова приобретает свойственную ему серую гамму. В этом нет ценности и смыслового содержания белого цвета древнерусской архитектуры. Гипертрофированные массы белого приводят к его «инфляции», превращению в прямом и переносном смысле в монотонную серость, не оттеняемую плотным многоцветием. Фактически нарушается закон цветовых отношений, известный каждому живописцу. Когда-то о нем точно сказал Ле Корбюзье: «Практика показала мне, что радость белого взрывается, когда окружена могущественным роем цвета».